Корреспондент газеты "СПРАВЕДЛИВАЯ РОССИЯ: Мурманск и Мурманская область" Наталья ЧЕСНОКОВА беседует в президентом Северной торгово-промышленной палаты, членом Бюро Совета регионального отделения партии СПРАВЕДЛИВАЯ РОССИЯ в Мурманской области Анатолием ГЛУШКОВЫМ.

– Анатолий Михайлович, как Вы оцениваете сегодняшнюю ситуацию в Мурманской области?

– Она непростая, как и во всей стране. Экономика – основа благополучия, а сейчас экономическая ситуация очень непонятная, и в первую очередь кредитная политика. В тех условиях, которые определены сегодня финансовым блоком правительства и Центральным банком, экономика нормально жить не может. Даже при снижении ключевой ставки ЦБ с 17 до 15 процентов, – а это минимальное снижение после резкого повышения, – кредитные ресурсы недоступны и для крупного бизнеса, не говоря уже о малом и среднем. Но банки сегодня вырабатывают свою политику, – как им в таких условиях жить.

С точки зрения социальной сферы какие-то решения принимаются, а цены растут...

Это напомнило мне, как с 1 января 2007 года отменили налог с продаж. А в декабре 2006-го у нас в правлении Российской Торгово-промышленной палаты проходила встреча с президентом Владимиром Владимировичем Путиным. Обсуждались, в том числе, текущие вопросы. И мне запомнилась ремарка президента о том, что налог с продаж будет отменен, и мы надеемся, что цены с 1 января будущего года снизятся.

Мы все надеялись, но практика показала, что цены вообще не снизились.

– Сейчас, получается, стадия выживания и для промышленности, и для банковской сферы, и для простых людей. Как Вы думаете, долго она будет длиться?

– Самое главное, по моему мнению, что сегодня нужно думать не о выживании, а о развитии, и делать все для того, чтобы развиваться.

– Но как развиваться на фоне той финансово-кредитной политики, о которой Вы говорите?

– Сейчас создаются инструменты. В декабре прошлого года, наконец-то, принят Закон "О промышленной политике в Российской Федерации", хотя Торгово-промышленная палата России настаивала на его принятии уже не менее десяти лет, потому что промышленная политика должна быть в стране.

И на региональном уровне разрабатывалось два варианта закона о промышленной политике, последний раз где-то в 2008-2009 годах. Но так и не приняли.

– И как закон?

– Он рамочный, но есть конкретика. В соответствии с законом создан федеральный фонд поддержки промышленности и определены механизмы поддержки.

То есть инструменты появляются, но важно, чтобы они быстрее начали работать. Потому что одна из наших проблем – то, что слишком надолго затягивается реализация важных документов.

Вот 27 января правительство приняло программу стабилизации экономики и социальной сферы, определены конкретные цифры и меры поддержки, в том числе финансовой, но когда эта программа начнет работать? Так же, как в прошлом году Госдумой принят закон, в соответствии с которым определена дополнительная финансовая поддержка в размере триллиона рублей, не прямая, а за счет государственных обязательств, для банковской сферы. Это не для банков деньги, а те, которые в дальнейшем пойдут в экономику. Но когда они дойдут?

По практике прошлого кризиса 2008 года деньги так и не дошли до экономики. Как будет сегодня? Хотелось бы, чтобы это все работало.

Сколько у нас говорится о поддержке бизнеса, особенно малого и среднего. Но вот есть механизм государственных закупок, это деньги колоссальные, более 7 триллионов рублей в год, и определено, что не менее 15% должно быть долей участия малого и среднего бизнеса. Если мы продекларировали, что малый и средний бизнес может участвовать в госзакупках, так давайте создадим такой механизм, чтобы он реально смог участвовать.

А в середине прошлого года малому и среднему бизнесу досталось в лучшем случае 3%.

А для нас на Севере это еще большая проблема, потому что северное удорожание за счет необходимости соблюдения гарантий и компенсаций работникам делает нас неконкурентоспособными.

– Сейчас в предпринимательских кругах обсуждается значительное повышение платы за землю – чуть ли не в 15-30 раз. Даже для предприятий, которых еще нет, лишь начинают строительство, и, естественно, не получают никаких прибылей, а только несут расходы. Почему не продумывается механизм, который – вы это прекрасно знаете – существует в наших соседних странах. Первые 3 года, например, дайте встать на ноги.

– Все правильно.

– А нам говорят: затягивайте пояса, потребляйте меньше продуктов, электричества и еще чего-то, к чему привыкли.

– Вот это очень плохо. У нас был серьезный удар в 2008 году, кризис. Уже тогда громко заговорили: давайте слезать с нефтяной иглы! Прошло время – и мы еще больше зависим от экспорта нефти и газа. То есть мы пока очень мало что сделали.

Два момента очень важны. Первое – денежно-кредитная политика, губительная для экономики. Была и осталась такой. На днях ваш коллега господин Леонтьев, сегодня вице-президент "Роснефти", сказал, что ключевая ставка Центробанка 17% – это выстрел в голову экономики. И я с ним согласен.

Тем более, ЦБ объяснял, что это меры по стабилизации валюты, что они хотят остановить таким образом спекуляцию на валютном рынке. У меня было мнение, отличное от Центробанка. И когда я еще посмотрел мнение таких экспертов, как Геращенко, бывший руководитель Центрального банка, а он всю жизнь отработал в банковской сфере – он говорит, что эти меры абсолютно неправильны, что нужно было, наоборот, снижать ставку. Повышение ставки до 17% не является барьером для валютных спекулянтов, они работают "на коротком плече", им хоть 50% установи – их это не остановит. А для экономики губительно. Неужели эти вещи не понимают в финансовом блоке правительства?

– Этот вопрос задают сейчас многие. Мы где-то топчемся на месте, а где-то уходим еще глубже в падение.

– По большому счету, это зависит от компетенции правительства. И касается не только кредитно-денежной политики. У нас не определены приоритеты развития. Если мы считаем, что нужно уходить с нефтяной иглы, то нужно было четко определить, какие отрасли для нас сегодня приоритетны с точки зрения развития и где мы можем, скажем так, рвануть вперед. Определить и тогда изменить мотивацию для экономики, для бизнеса, создать льготные условия для инвестиций в эти отрасли, в этот бизнес. И мы бы действительно видели, что результаты есть.

Если мы хотим, чтобы была серьезная отдача, нужно серьезно и двигаться.

Сегодня вроде бы определены серьезные меры по поддержке и развитию экономики Дальнего Востока – я думаю, что там какое-то движение, более заметное, чем в остальных регионах России, должно начаться.

– А на нашу Мурманскую область, как кажется многим, махнули рукой, хотя разговоров про развитие Арктической зоны достаточно. Но пока это в основном касается укрепления обороноспособности. А люди из области уезжают, не веря в ее развитие. И без того жалкое строительство в прошлом году опять упало в сравнении с 2013-м годом.

– Я не совсем согласен с теми, кто говорит, что региональная политика сегодня очень мало зависит от способностей региональной власти. Зависит, и в больше степени, чем какое-то время назад. Пример – Мурманский транспортный узел. Если бы региональная власть не предприняла серьезных усилий к тому, чтобы сохранить этот проект, была большая опасность, что его существенно урежут. Государство не урезало. Правда, теперь изменились планы у инвестора...

Должна быть программа развития страны применительно к регионам: где какие выделять приоритеты, что выгодно будет и региону, и стране в целом. Да, у нас есть отдельные программы, и в них, в общем-то, прописаны правильные вещи. Но именно в общем.

Например, в программе развития ТЭКа сказано, что нам нужно увеличивать переработку нефти и производство нефтепродуктов. Я помню, в июне 2011 году к нам сюда приезжали представители одной крупной российской компании с предложением о строительстве на западной стороне залива нефтеперерабатывающего завода мощностью 16 миллионов тонн в год. И это действительно соответствовало государственной стратегии в энергетической сфере. Если бы мы этот проект реализовали, то у нас ВВП страны вырос, я уже не говорю о региональном валовом продукте, он бы вообще удвоился.

– Почему и этот проект провалился?

– Разные причины, и одна из них та, что у наших нефтяных концернов отсутствует такой приоритет, как переработка. И им неинтересно продавать сырую нефть российским предприятиям, они гонят ее на экспорт.

– То есть интересы страны и ее регионов, их жителей неинтересны. Но давайте вернемся к приоритетам для нашей области.

– Мы морской, рыбный регион. У нас традиционна не только добыча рыбы, но и ее переработка. И то, что сегодня переработка сместилась практически вся в центр России, не есть хорошо, в том числе для потребителя. Ведь качественную продукцию можно сделать только из свежего сырья. А когда рыба не один раз замораживается, все мы понимаем, какой продукт из нее получается.

Когда-то у нас был самый мощный рыбокомбинат, где насчитывалось 13 заводов и 5-6 тысяч работников. Сегодня другая ситуация на рынке. Однако я не думаю, что невозможно найти механизм, который бы стимулировал продажу рыбной продукции рыбоперерабатывающим предприятиям региона.

– А достаточно у нас сегодня таких предприятий?

– Для того, чтобы обеспечивать потребности региона – достаточно, больше сорока предприятий, но ведь нужно думать о потребностях страны в поставке отсюда качественной готовой продукции.

– Мурманск, как известно, был когда-то городом не только рыбаков, но и строителей.

– Без строительной отрасли ни один регион работать и развиваться не может. Это абсолютно и давно должен быть один из приоритетов. Наша территория обладает огромными запасами сырья для стройиндустрии.

Недавно меня пригласили на предприятие "Валитов камень". Они из камня могут сделать все от облицовочных плит до декоративных предметов интерьера. У них уникальное оборудование, работают около ста человек, но им нужен сбыт, заказчик, потребитель. Кроме основных продуктов, они производят щебень, который не уступает лучшим мировым образцам, поскольку они работают с гранитом. Так вот, в прошлом году на строительство порта Сабетта на Ямале норвежцы поставили больше 200 тысяч тонн щебня, а наш регион – в районе 30 тысяч тонн.

– То есть мы постоянно упускаем какие-то возможности.

– И мы не можем решить вопросы создания, продвижения таких отраслей и такой продукции. Далее, возвращаясь к тому, что мы морской регион, нам необходимо восстанавливать такую отрасль как судоремонт. Ее убили в свое время министерство финансов вместе с налоговой службой. И если бы 35-й завод и "Нерпа" не принадлежали Министерству обороны, они бы тоже были убиты.

Когда-то в Налоговом кодексе было прописано, что НДС при ремонте судов в портах не берется, и так было несколько лет, но потом налоговая служба прочитала по-другому, начались арбитражные суды, и судоремонтные предприятия обложили НДС за все эти годы с пенями и штрафами. Отрасль уничтожили. Нанесли огромный ущерб экономике региона и страны, поскольку это было сделано по всей стране.

– Для того, чтобы все это возрождать, что же делать-то надо? При всем несовершенстве федеральных законов.

– В первую очередь, с точки зрения организационной – повысить ответственность всех ведомств за то, что им поручено.

– У меня складывается такое впечатление, что сегодня ведомства, министерства – федеральные ли, региональные, – больше заняты составлением каких-то отчетов, созданием каких-то стандартов соответствия каким-то стратегиям, но никак не реальной работой. И всюду – воздушные замки. Ведь и стратегия развития Мурманской области содержит их, например, разработку платиноидного месторождения Федорова тундра. Там должна была работать известная канадская фирма, но проект откладывался из года в год и нет уверенности, что он вообще будет воплощен.

– Несколько лет назад мы ждали внесения изменений в Закон о недрах, разрешающих иностранным инвесторам участвовать в разработке месторождений, относящихся к стратегическим запасам. Были обещания, но поправки так и не приняты. И месторождения не разрабатываются. То же касается добычи золота у нас на Кольском полуострове.

– Так и будем сидеть на "золотой жиле", ничего не делая?

– Раз нет российских инвесторов.

– Сами не можем, а других не пущать.

– Одна из главных проблем – это качество управления и уровень компетентности тех управленцев, которые сидят в министерствах и ведомствах. Ведь если в советские годы были жесткие требования: начиная с начальников отделов и выше должны быть практики, прошедшие все ступени производства, понимающие, в чем оно заключается. А сегодня посмотрите биографии некоторых министров: окончили институт и тут же оказались в министерстве. Они же из стен министерств не вылезали и не знают вообще, что такое реальное производство, реальные отрасли, реальная экономика.

– У нас дети многих высокопоставленных государственных деятелей, едва окончив университеты, тут же становятся заместителями председателей правления и советов директоров крупных банков, – они что, уже банкиры? Без практики, без накопленного опыта.

– Каков уровень компетенции, таков и уровень управления. К сожалению, кадровая политика в наших федеральных управленческих структурах никакая. Но есть еще один очень важный вопрос: контроль и проверка исполнения. Вот свежий пример. В Свердловской области есть такой фермер Василий Мельниченко, председатель всероссийского движения крестьян "Федеральный сельсовет". Он встречался с Путиным, инициировал Всероссийский крестьянский съезд. Недавно слышу его заявление: ничего не сделано. После съезда в апреле прошлого года состоялось заседание Госсовета по вопросам развития сельского хозяйства, больше половины предложений крестьянского съезда было внесено в его решения, правильно сформулировано, и фермеры ожидали, что что-то изменится, сдвинется с места. Но ничего не изменилось. Решения принимаются, но не выполняются. Это паралич управления. И это система, которая действует везде – сверху донизу и снизу доверху.

Бумаги, бумаги... Писать хорошо мы и раньше умели, но была ответственность каждого управленца, работника обкома или горкома партии за конкретные объекты, стройки, мы не сидели в кабинетах, а были там, где срывались сроки строительства, например.

– И штаты исполкомов были несравнимо меньше, чем теперь, когда объемы работы, масштабы строительства, развития промышленности в десятки, а то и сотни раз ниже. Но нет обкома партии и облисполкома, и не будет уже их.

– Ответственность надо повышать. Не справился – уходи.

– Так ведь нет критериев оценки органов власти и ответственных лиц. Но зато есть размеры премирования. А за что премии давать?

– Я как трудовик считаю, что, конечно, критерии необходимы, без этого невозможно. Но не берусь судить, поскольку не знаю их систему премирования.

А возвращаясь к нашим проблемам, малому и среднему бизнесу, хочу привести еще один пример из рыбной отрасли. Недавно в областной думе были слушания по развитию биотехнологий. Во времена "Севрыбы" у нас был мощнейший технологический комплекс – "Севрыбтехцентр", Гипрорыбфлот, ЦПКТБ, ПИНРО – все вместе они работали очень неплохо.

А на слушаниях докладывал доктор наук Мухин, заведующий лабораторией биотехнологий ПИНРО. Оказывается, у них, действительно, есть интересные наработки, но нужно, чтобы как можно быстрее они реализовывались не на бумаге. Ведь есть же у нас банк малого и среднего предпринимательства, входящий в группу Внешэкономбанка, есть программы финансирования, но надо, чтобы все это работало. И в первую очередь, чтобы активно действовали механизмы финансово-кредитной поддержки.

Я знаю, что есть масса проектов у бизнеса. Для нашего приграничного региона один из приоритетов – туризм. Все наши соседи на этом живут.

– Мы столько о нем говорим, а где результаты?

– Так ведь надо все делать комплексно. Вот прекрасный проект в Кировске, которым занимается "Апатит" – это горнолыжный центр. Молодцы, хорошо. Но он же однобокий. Несколько лет назад обсуждалась и в областной думе, и в Кировске идея создания круглогодичного горнолыжного курорта по примеру Финляндии. Мы приглашали известную финскую фирму "Вуокати" – это один из лучших горнолыжных курортов Финляндии, собрали компании Кировска, Апатитов, Мончегорска, Полярных Зорей. И говорили именно о круглогодичном курорте, который отвечает философии семейного туризма и отдыха. Например, приезжает семья. Вы любите горные лыжи, а я нет, и для каждого найдутся свои занятия и развлечения, потому что оказываются десятки видов услуг.

Финны, профессионалы, готовы были участвовать в этом проекте. И вроде было принято решение разработать при участии "Вуокати" концепцию такого горнолыжного курорта. Впоследствии проводилось совещание в администрации города Кировска, и я говорил о том, что мы, как Торгово-промышленная палата, вместе с нашими финскими коллегами, готовы участвовать в таком проекте и считаем, что он должен быть комплексным.

Другой аспект развития туризма – индустрия питания. Сейчас мы думаем над проведением такой международной конференции. Это важнейшая часть туристического кластера. Понятно, что нужны гостиницы и другие места для размещения, но без организации качественного питания будет проседать все.

Дальше – вопрос транспортной доступности. В том же Кировске есть аэропорт, но он пока не международный. Надо решать, чтобы он стал международным.

– Все это замечательно, но для того, чтобы все это начинать, нужен стартовый капитал. А когда у нас такие грабительские банковские проценты...

– Да хотя бы нужно определиться со схемой развития. Ведь у финнов развитием территорий горнолыжных курортов занимаются управляющие компании, которыми руководит местная власть. Она управляет этим процессом, и включает все сферы, которые задействованы в нем: это и образование, и создание инфраструктуры, и подготовка кадров для разных видов сервиса.

– Звучит все это как сказка. Хотя, если финны сумели это у себя воплотить, значит, сказка может воплотиться в реальность.

– И они готовы делиться своим опытом, а мы не хотим, говорим: мы сами. Я не понимаю этого.

И по отдельным предприятиям, и по отраслям нужно смотреть в перспективу.

– И не абстрактную, которую разрабатывает для нас какой-нибудь пришлый институт, на Севере никогда не работавший, и в итоге их концепции часто оказываются негодными для нас. Надо исходить от своей родной земли.

– Конечно. Для сторонних институтов это просто бизнес. Но где институт "Мурманскпромпроект"? Как говорится, почил в Бозе. Что у нас от "Мурманскгражданпроекта" осталось? Даже не знаю. Мы уничтожили свои прикладные институты, ничего не осталось. В Кольском научном центре все же больше занимаются теоретическими разработками, хотя, наверное, надо смотреть и в этом направлении.

– То есть смотреть все-таки на регион изнутри и искать ресурсы в нем самом.

– Они есть.

– Но не всегда востребованы.

– Мы должны перестать возлагать все надежды на инновации и сосредоточиться на "всемогущих" предпринимателях и основателях бизнес-компаний. А это значит, что нам нужно их найти. Когда перестают появляться новые компании, система предпринимательства приходит в упадок, и вместе с ней исчезают рабочие места. А без растущей системы предпринимательства не может расти экономика.

Я считаю, что власти нужно быть более открытой, и не только в период кризиса, а постоянно.

– Спасибо, Анатолий Михайлович.